Мы живём в одном доме уже больше десяти лет. Знаешь, как это бывает: вроде все друг друга знают, здороваются в лифте, перекинутся парой слов — и на этом всё. У каждого своя жизнь. Но в нашем подъезде был один человек, о котором все говорили шёпотом. Сосед с восьмого этажа, Сергей Иванович.
Он жил один, выглядел угрюмо, почти никогда не улыбался. Никто не видел, чтобы к нему приходили гости. Даже родственников у него не было — по крайней мере, никто не замечал. Иногда его можно было встретить возле мусорных баков: всегда с чёрным пакетом, всегда в перчатках. Люди строили догадки. Кто-то шептал, что он бывший заключённый, кто-то считал его коллекционером чего-то запрещённого.
Честно говоря, я старалась держаться подальше. Но однажды всё изменилось.
Это был дождливый вечер. Я поднималась домой и услышала за дверью его квартиры странный звук — будто кто-то тихо плакал. Сначала подумала, что показалось. Но на следующий день, когда я спускалась по лестнице, снова услышала то же самое. Сдавленный, жалобный плач.
Любопытство победило страх. Я позвонила в его дверь. Долго никто не открывал, но потом замок щёлкнул. Сергей Иванович выглядел растерянным, глаза покрасневшие. Я уже собиралась извиниться и уйти, но вдруг за его спиной что-то зашевелилось.
— Всё в порядке? — спросила я, делая шаг назад.
Он резко закрыл дверь, даже не ответив.
Я не могла успокоиться. Что там? Кто плакал? Несколько дней я пыталась убедить себя, что не моё дело. Но всё равно прислушивалась, проходя мимо. И каждый вечер слышала одно и то же: тихий голос, словно детский.
И вот однажды ночью меня разбудил странный шум. Будто кто-то бегал по лестнице, потом громко хлопнула дверь. Я выглянула в глазок и увидела, как из квартиры соседа выскочила тень — маленькая фигурка. Она пробежала по коридору и исчезла вниз.
Наутро я решила действовать. Подкараулила момент, когда Сергей Иванович вышел за продуктами, и… дверь в его квартиру осталась приоткрытой. Сердце колотилось, но я толкнула её и шагнула внутрь.
Первое, что я почувствовала, — запах. Не неприятный, скорее странный, как в старых архивах: пыль, бумага, немного краски. В комнате повсюду лежали коробки, стопки журналов, книги. Я прошла дальше и замерла.
В центре комнаты стоял большой деревянный ящик, похожий на сундук. И рядом — маленький столик, на котором лежали куклы. Но не магазинные, а сделанные вручную. Лица у них были настолько живыми, что у меня по спине побежали мурашки.
И тут я услышала за спиной голос.
— Вам не следовало сюда заходить.
Я обернулась — в дверях стоял Сергей Иванович. В руках у него был пакет с хлебом и молоком. Он выглядел усталым, но не злым. Я пролепетала извинения и хотела выбежать, но он неожиданно сказал:
— Раз уж вы всё увидели… я вам расскажу.
Оказалось, он бывший мастер-кукольник. Работал в театре кукол ещё в советские времена. Эти куклы — его жизнь. Но потом театр закрыли, и он остался один. У него была дочь, но она погибла в аварии. С тех пор он стал делать куклы, похожие на неё.
«Когда я с ними говорю, — сказал он тихо, — мне кажется, что она жива».
Я стояла в оцепенении. Вот откуда плач, который я слышала. Это был он сам — разговаривал с куклой дочери, отвечал за неё, будто она отвечает ему.
Я ушла оттуда с тяжёлым сердцем. С одной стороны — страшно. С другой — жалко до слёз. Теперь, когда мы встречаемся в лифте, я не отвожу глаз. Я знаю, что за его молчаливой угрюмостью скрывается человек, потерявший всё.
И всё же иногда мне кажется, что я видела там больше, чем он показал. Среди кукол был один манекен — в человеческий рост, слишком реалистичный. И в тот момент, когда я уходила, мне показалось, что его глаза чуть-чуть шевельнулись.
